Андрей Левкин /26 августа 2011

Пресса сообщала так: «Визит лидера Северной Кореи Ким Чен Ира в Россию сопровождается беспрецедентными мерами безопасности». Писали, что сотрудникам железнодорожного вокзала Улан-Удэ даже запрещено выходить на улицу, а в зданиях близлежащих домов заклеивали окна бумагой. Фотографировать тоже нельзя и, вообще, всякое такое. Но ведь это уже не про безопасность — это уже про то, чтобы обеспечить полную невидимость Лидера.

Давно не было так, чтобы было как-то иначе, чем привыкли. У всех политиков уже давно такой тренд, чтобы быть повсюду в разных видах. Во всех телевизорах, тусуются и общаются. Потому что им положено быть ближе к избирателям. Наверное, они что-то еще делают помимо этих представлений, ну или у них есть сотрудники, которые делают это, пока они завлекают избирателей. Избиратель тут, впрочем, не является главной деталью, потому что они тусуются и там, где можно обойтись и без избирателя. Все равно осуществляют свои появления в разных видах. Или даже не тусуются, но все равно постоянно предъявляют свой облик. Потому что кого не видят, до тех уж вовсе нет дела.

Как-то странно все это сделалось именно так. При СССР не тусовались и не предъявляли: не считать же предъявлением облика стандартные портреты, изображавшие неведомо кого, кто неведомо где делает нечто неведомое, но — судьбоносное. Тогда и намек на частную жизнь был недопустимым, их частные лица публиковались уже спустя десятилетия. Хотя и странно: по крайней мере у части населения такие фотографии вызывали умиление и ощущение чрезвычайной душевной близости к власти в варианте они ведь тоже люди. Почему это не использовали? Тогда бы СССР простоял еще лет двадцать.

Собственно, моду на публичность можно объяснить рационально. Она завелась там, где нет особой разницы, кто именно, скажем, президент. Кому он, как физлицо, так уж важен, когда выборы по расписанию и партии функционируют интенсивно. Любой такой вип — персонаж временный. Маячит себе и шуршит, нет в нем ничего такого, чтобы его наличие или отсутствие что-то сильно поменяло в жизни. Все равно все решает система и структура.

И наоборот, чем больше завязано на отдельного персонажа, тем бережней относятся к нему окружающие — они же завязаны ровно на него. Соответственно, и сам персонаж иначе ощущает свою роль в истории: она куда больше, чем в предыдущем случае. Но вот такая глобалистская мода, что теперь себя надо непременно предъявлять, а иначе с этой важностью будут проблемы. Странно повернулось дело. Ну да, тайны какие-то остаются, не так, чтобы уж все в открытом доступе, но это уже другая тема.

А тут, в Улан-Удэ Некто из прошлого, даже не из прошлого — из какой-то неведомой жизни, в которой вообще не понять ничего. Например, зачем? Ну, может, он беспокоится, чтобы его не устранили враги его государства, нанеся ущерб всему северокорейскому народу. Возможно, он точно знает, что все счастье этого народа завязано ровно на него. Или какие-то другие мотивы, которых понять тоже нельзя. Например, разве его могут интересовать деньги? Что ему с ними, при таком варианте жизни, делать? Инкогнито ездить в Европу и вести себя как неизвестный олигарх?

Или, возможно, у него все выстроено так иерархически, так что общаться он может только с примерно равными. Но на ровном месте трудно облечь себя такими чувствами. Хотя он в этой власти с детства, ничего прочего не видал. Но почему ему не интересно (если, конечно, он не путешествует инкогнито) хотя бы выпить пива в какой-нибудь забегаловке, без охраны? Впрочем, да — он же этого не знает, откуда возникнут такие желания. Вообще, интересно: а если кто-то в молодости пил пиво в таких местах, а потом (оказавшись во власти) уже не имеет этой возможности, то он будет переживать или же со временем чувства стихают? Потому что власть снимает эти переживания, будучи отдельной физиологической ценностью?

Словом, этот визит возвращает в какие-то уже далекие века, когда монархи, то да се, всякие легенды и надмирное существование власти. Время от времени эта надмирная реальность внедряется даже в бытовые обстоятельства, но делает это, оставаясь незамеченной, не распознанной. Впрочем, одновременно четко обозначая свое присутствие. Замки, дворцы, запретный город, всякое такое. Ну, создает образ. А то открыли бы Кремль для прогулок туда-сюда, и что? Никаких оснований национальной жизни, просто какая-то Европа, где премьеры ходят даже пешком. Со временем, может быть, как-то и обустроились, но не скоро — потому что оторопь. Так что все еще как-то отдельно.

Но такое дело: все эти спецслужбы в Улан-Уде, заклеенные окна, движение непонятного транспорта, везущего кого-то при полном неведении окружающих. Может, там и не ехал никто, а везли просто трон или даже ничего не везли вообще, а только спецслужбы, меры безопасности и заклеенные окна? Никто же не скажет, что везли — никого. Тем более что это в любом случае не так: конкретно и медленно перевозили некую власть, как таковую. В чистом виде: никак не проявляющую в процессе перемещения себя. Но она там внутри и ее везут, будто Важное Устройство к месту его следующего действия. И вот, она движется, сопровождаемая передвижениями охраны, кортежей — совершенно невидимая. Перемещалась, являясь в чистом виде собой, вызывая движения окружающей среды. Круто. Она существует в чистом виде до сих пор. Да, это несколько старомодно, но, тем не менее — существует.

Можно возразить, что потом-то Лидер появился — то ли возле памятника Ленину, то ли еще где-то, даже говорил с Медведевым. Но это не противоречит: к этому моменту он мог прилететь на самолете. Да и он ли вообще — будто кто-то может с чем-то сравнить? И даже если именно он и ехал с самого начала, то все равно нет разницы: в таком варианте власти он не более чем вишенка на ее торте.

• 0 комментировать
• разместить в блоге